История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

Не осталось больше никаких других событий 744 года Рима, кроме восстановления порядка, введенного Цезарем в календарь и нарушенного невежеством понтификов. Ибо вместо того, чтобы вставлять високосный день только по истечении четырех полных лет и в начале пятого, понтифики делали это в начале каждого четвертого года: так что за тридцать шесть лет, последним из которых был 742 год, они вставили двенадцать дней вместо девяти. Когда ошибка была обнаружена, Август исправил ее, приказав, чтобы двенадцать полных лет, начиная с 743 года, который был високосным, прошли без вставки. Таким образом, три лишних дня были поглощены, и реформа Цезаря возобновилась по правилу, начиная с 759 года, который стал первым високосным после перерыва. Чтобы предотвратить новое подобное нарушение, Август приказал выгравировать весь порядок календаря на бронзовой таблице.

Тиберий Клавдий Нерон (второй раз) и Гней Кальпурний Пизон. 745 год Рима, 7 год до н. э.

Тиберий, вступая во второе консульство, в тот же день отпраздновал триумф, как до него делали Марий и Луций Антоний. Вскоре после этого он отправился в Германию, где опасались некоторых волнений. Но там не произошло ничего достопамятного.

В этом году состоялись игры по обету в благодарность за счастливое возвращение Августа; погребальные игры в честь Агриппы. Я не останавливаюсь подробно на подобных мелочах.»

В тот же год было завершено строительство большого и обширного здания – самого огромного, по слованию Диона, из когда-либо возведённых под одной крышей. Настолько огромного, что когда кровля со временем обветшала и разрушилась, никто не смог её восстановить, и во времена этого историка здание стояло совсем открытым. Это сооружение, называвшееся Дирибиторием, было начато Агриппой и завершено Августом. Его точное назначение неизвестно, возможно, потому что оно не имело какого-то определённого предназначения, а служило заменой обычным местам больших собраний – открытым площадям – в сильную жару, холод или дождь.

Консулы: Д. ЭЛИЙ БАЛБ и К. АНТИСТИЙ ВЕТ. 746 год от основания Рима (6 г. до н. э.).

Сыновья Августа, подрастая, доставляли ему удовольствие, уже начинавшее смешиваться с тревогой. Для него было великой радостью видеть, как крепнет опора его дома и власти. Но эти юные принцы, рождённые в величии, никогда не знавшие старого государственного строя и республиканского равенства, к тому же, несомненно, окружённые толпами льстецов, не перенимали той мягкости и умеренности, которых желал для них Август. Их уже опьяняли роскошь, тщеславие и гордость, а почести, которые им оказывал их император и приёмный отец, не удовлетворяли их растущих амбиций.

Двумя годами ранее он раздал денежные награды германским легионам от имени Гая Цезаря, старшего из его сыновей, которому тогда было двенадцать лет и который впервые участвовал в походе под началом Тиберия. В следующем году он поручил ему председательствовать на играх в отсутствие того же Тиберия, вернувшегося в Германию. Его намерением было постепенно выдвигать юношу, привлекать к нему внимание граждан и солдат, шаг за шагом готовя его к высшим почестям – словом, так искусно вести дело его возвышения, чтобы, с одной стороны, открыть ему путь к верховной власти, а с другой – избежать обвинений в поспешности и не развратить его юный нрав.

Однако дерзость Гая Цезаря и его брата Луция уже перешла все границы. В 746 году Луций, которому ещё не исполнилось одиннадцати, сам явился в театр, требуя рукоплесканий от знати и толпы, собравшихся на игры. Воодушевлённый успехом, он осмелился просить консульства для своего брата, которому было четырнадцать и который ещё носил детскую тогу. Август выразил крайнее негодование – даже больше, чем чувствовал на самом деле. «Да не допустит бог, – воскликнул он, – чтобы республика оказалась в таком же положении, как в моей юности, и была вынуждена избрать консулом человека моложе двадцати лет!» Эти слова, полные лукавства и притворства, осуждали опрометчивость его детей, но в то же время давали понять, что он намерен дождаться их двадцатилетия, чтобы сделать их консулами. Народ настаивал, но Август, сделав достаточно ясное заявление, отказал, сопроводив отказ строгой максимой: «Чтобы занимать эту высокую должность, – сказал он, – нужно быть в таком возрасте, когда уже не делаешь ошибок и можешь противостоять неразумным желаниям толпы».

Таким образом, в вопросе консульства он остался непреклонен, но даровал Гаю место понтифика, право присутствовать в сенате и занимать место среди сенаторов на зрелищах и публичных пирах. В то же время, словно желая показать юному принцу соперника, который сдержал бы его, он наделил Тиберия трибунской властью на пять лет и поручил ему отправиться умиротворять волнения в Армении.

Эта двойственная политика привела к обычному в таких случаях результату: Август одновременно недоволен и сыном, и зятем. Гай был раздражён тем, что ему противопоставляли Тиберия, а тот, обладавший проницательным умом, прекрасно понял, что он – лишь пугало, которым хотят устрашить ребёнка, и что его отставят, как только Гай достигнет возраста, которого ждёт Август. Вероятно, он даже посчитал назначение в Армению почётной ссылкой и решил удалиться по-настоящему, внезапно попросив разрешения уйти в отставку. Возможно, на его решение повлияло и другое обстоятельство – распутство его жены Юлии, которое он не мог ни терпеть, ни предотвратить. Но главной и истинной причиной, без сомнения, было то, о чём я сказал сначала: то же самое, что когда-то заставило Агриппу удалиться в Митилену, когда он увидел возвышение Марцелла.

Август был одновременно удивлён и разгневан этим внезапным поступком, который раскрывал его политическую игру и лишал его поддержки, в которой он, как ему казалось, ещё некоторое время нуждался. Он приложил все усилия, чтобы отговорить Тиберия, тем более что причины, которые тот приводил, явно были предлогом: в расцвете лет, полный сил и здоровья, он ссылался на желание покоя и отвращение к почестям и публичной жизни. Август настаивал, даже жалуясь в сенате, что его пасынок и зять покидает его. Ливия унизилась до мольбы и самых смиренных просьб. Но Тиберий унаследовал всё упрямство рода Клавдиев и остался непреклонен. Чтобы вырвать разрешение, он даже четыре дня отказывался от пищи.

Наконец Август согласился на его отъезд. Тотчас же Тиберий, оставив в Риме жену и сына, отправился в Остию в сопровождении множества провожавших его из уважения людей, не сказав им ни единого вежливого слова.

Он поспешно отправился в путь. Однако, когда он находился у берегов Кампании, из-за известия о легком недомогании Августа он замедлил свой стремительный ход. Но, узнав, что его промедление было воспринято крайне негативно, он поспешил удалиться с такой поспешностью, что даже непогода не смогла его задержать, и он прибыл на Родос не без некоторого риска. Этот остров ранее казался ему приятным местом, когда он останавливался там по возвращении из Армении. У него было достаточно времени, чтобы раскаяться в решении, принятом столь поспешно, и устать от своего уединения, которое длилось целых семь лет.

Император Цезарь Август, 12-е консульство. – Л. Корнелий Сулла. 747 год от основания Рима. 5 год до н. э.

Август, казалось, отказался от консульства, которое ему предлагали несколько раз и которое он неизменно отклонял. Спустя семнадцать лет он вновь пожелал украсить себя этим званием – не для себя, а для своего сына Гая, которому как раз исполнялось пятнадцать лет, и он должен был принять тогу зрелости.

У римлян эта церемония проводилась с большой пышностью. Отец в сопровождении родственников и друзей дома вел сына на Капитолий, чтобы принести богам первые плоды прекраснейшего возраста человеческой жизни. Затем юноша, сменив пурпурную окаймленную тогу на простую, с тем же сопровождением направлялся на форум, как бы для посвящения в дела как общественные, так и частные, в которых он отныне получал право участвовать.

Август, готовясь совершить эту церемонию для старшего из своих сыновей, решил, что придаст ей больше великолепия, если сам будет консулом. Консульство всё еще сохраняло достаточно блеска, чтобы добавить императорскому достоинству не власти,